Вдоль по Муданьцзянской

Конечно, маленькие победоносные войны сопровождаемые патриотическим угаром, это здорово, но по моему, не очень эффективно. Лично мне больше импонирует стратегия «иероглифа КЕ» , т.е. ползучее завоевание изнутри. В продолжении китайской тематики (Из Китая, с любовью…, Трактовка иероглифа «КЕ», как способа придушения соперника «в объятиях дружбы») статья о том как китайцы «поднимают» российскую глубинку.   

Китайские гастарбайтеры подгоняют под себя российскую глубинку

Переулок Северный в городе Уссурийске Приморского края официально переименовали в Муданьцзянскую улицу. Село Плотава в Алтайском крае теперь стало Вань Юань. Да что там село – все Приморье китайцы уже называют Хэй-Хан-Ше, что в переводе – «Северная провинция». Побывав на «островках» российско-китайской дружбы, корреспондент «Известий» Людмила Бутузова выяснила, почему самые дальновидные фермеры на Дальнем Востоке уже выучили китайский и подсчитывают прибыль. А самые гордые вырезали скот и теперь могут гордиться только своими умирающими деревнями.

Прошлый год у нас был объявлен Годом Китая в России. Такие акции должны, с одной стороны, пробуждать братские чувства, а с другой – развивать экономические связи. С последней задачей, похоже, справились – Китай стал третьим по величине торговым партнером России. А вот насчет братских чувств… Простому москвичу, например, кроме Черкизовского рынка, побрататься с китайцем совершенно негде. Разве что в бомбоубежище соцфака МГУ, где китайские студенты по вечерам исполняли нашу камаринскую, а их русские однокурсницы – танец жасмина. Но это исключение. Корреспонденту «Известий» пришлось объехать полстраны, чтобы понять, как далеко зашли наши неформальные отношения.

Краткий вывод из путешествия: чем дальше на восток, тем виднее, что Поднебесная активно наращивает свое присутствие в России.

И тем очевиднее, что камаринская под балалайку в китайском исполнении здесь давно уже никого не умиляет. Наоборот, за процессом вторжения с тревогой наблюдают и рядовые обыватели, и местные власти. Последствия «ползучей дружбы» им кажутся во много раз опаснее, чем московским чиновникам. Может, все дело в том, что тигр всегда страшнее, когда он рядом?

Голым задом о забор

На днях позвонила в Алтайский край, в село Плотава, которое уже года три именуется на китайский манер – Вань Юань. Старая знакомая Наталья Таскаева когда-то была здесь бухгалтером. В перестройку их колхоз «Ленинский путь» свернул не в ту степь, а потом и вовсе захирел. Совет принять помощь от китайцев пришел от добрых людей из райцентра. Вроде инвестор прямо из Пекина, богатый и с серьезными намерениями по возрождению села. Собственная разведка внесла коррективы: эти китайцы уже были в одной деревне на Алтае, но крестьяне их выгнали. Видать, неспроста, заволновалась Плотава. Переживали недолго: да пусть хоть черт с рогами – земля все равно никуда не денется. Так в хозяйстве появился главный управляющий Султан, а само оно стало называться ООО «Вань Юань Плотава».

В прошлом году с китайским управляющим мне довелось познакомиться. Так, налегке. Шел сев, и молодой человек был страшно занят. В колхозе все работало, все двигалось. Кажется, этому не помешала и выданная накануне зарплата.

- Они нас быстро выучили, – шепнула Наталья. – Сколько помню, с пьянством всю жизнь боролись – профком, партком, комиссии разные – и хоть бы хны. А эти, посторонние, за пару месяцев управились.

- Вы ошибаетесь, – обернулся чуткий на ухо Султан. – Я здесь не посторонний.

Он сказал вежливо и спокойно, но было отчетливое ощущение, что это мы с Натальей посторонние здесь. И мужики, ломавшие у конторы шапки в ожидании каких-то распоряжений, – тоже посторонние. Горькое, надо сказать, чувство. Переморгать непросто, особенно когда слышишь это у себя дома, на своей земле.

Я потом съездила в ту деревню, где китайцы уже хозяйничали и почему-то ушли. В общем-то никаких серьезных претензий. Говорят: при них все было – работа, зарплата, даже краску на клуб дали бесплатно и два мобильных телефона для связи с внешним миром. Так почему же любовь не сладилась?

- Гордые мы больно, – не без горечи пояснил оставшийся без стада пастух Семеныч. – Разве ж мы можем китайцам кланяться? Надо, чтоб они – нам. Теперь уехали, мы последних коров доели и голой ж…ой об забор!

Насчет забора было явное преувеличение – в деревне заборов давно нет, пошли на растопку вместо дров.

Так вот, звоню Наталье в Плотаву:

- А у вас-то сейчас что? Как с китайцами?

- Нормально, – говорит она. – Горючка, семена – все есть. Обеды в столовой, как и было, бесплатные, зарплата вовремя… Да, вот еще: наших лодырей поувольняли. Многие назад просятся, но они уже своих завезли. Сколько, я точно не знаю. Везде мельтешат – и на ферме, и в гаражах. Мы уж опасаемся: может, селу замену готовят – полностью на китайцев? С ними ведь не поговоришь: когда надо, они по-русски понимают, когда не хотят – лопочут только по-своему.

Зачем фермеру Шконкину китайский язык

Хотела пошутить: учи китайский, чтобы быть в курсе. Но вряд ли сельская бухгалтерша осилит эту грамоту. От Урала до Дальнего Востока мне вообще попался всего один аграрий – Виктор Шконкин из Хабаровского края, который добровольно выучил китайский язык.

К себе на ферму он нанимает исключительно иностранную рабсилу: «с ними приятно иметь дело – не пьют, не воруют и трудятся от рассвета до заката». У Виктора 1800 гектаров земли и 45 китайцев. Работают, как 450 колхозников из двух соседних хозяйств, и урожаи у них в два-три раза выше.

Какой еще плюс? Приезжают в марте со своими семенами и запасом риса на весь сезон. Шконкин держит их в бараке, койки – одна к одной длинными рядами. Пожитков у китайцев немного, улучшения жилищных условий не требуют, отказались даже от настольного тенниса, который Виктор купил им по доброте душевной. По-русски его подопечные не понимают. Это одна из причин, по которой Шконкин выучил китайский язык. Но не только. Когда китайцы попрут в Россию лавиной, он хочет остаться в своей стране хозяином положения. И другим то же советует. А что китайцы попрут – он не сомневается.

- При всем азиатском коварстве в преднамеренную экспансию я не верю, – размышляет он. – Но я верю в законы физики. Китайцам у себя тесно, плотность населения 130 человек на квадратный километр. Они же сидят друг на друге в три ряда! Зато мы вольно дышим: у нас за Уралом один житель на десять километров. А что бывает, когда с одной стороны разрежение, а с другой – избыточное давление? Мембрану просто прорвет. Так вот: надо не стенать по поводу «желтой угрозы», а готовиться ею управлять. Без знания китайского это проблематично. Не зря ведь еще Лев Толстой советовал: учите китайский как «Отче наш».

Фермер Шконкин вообще большой поклонник Толстого и такой же, как он, китаефил. У него в каптерке среди китайских статуэток и чашечек тонкого фарфора висит изречение Льва Николаевича: «Китайцы должны оказать самое благотворное влияние на нас хотя бы уже своим умением работать…»

У Льва Толстого было 13 детей. У Виктора Шконкина одна дочь. Спрашиваю:

- Вы бы отдали ее замуж за китайца?           

- С ума сошли?! – Виктор Андреевич аж захлебывается чаем. – Нет, конечно.

Вот такое у нас китаефильство: дружба дружбой, но свадьба пусть будет у каждого своя.

«Жалею, что не вспомнила ни одного русского ругательства»

На некоторых территориях население при всем желании уже не может сохранять по отношению к чужакам дружелюбный нейтралитет. Китайцы – слишком сильный раздражающий фактор. И не потому, что они как-то вызывающе себя ведут. Потому, что они давят массой.

В городе Забайкальске Читинской области 5000 китайцев. Это при том, что самих забайкальцев всего-то тринадцать тысяч. Город Уссурийск Приморского края де-факто уже давно не российско-китайский, а китайско-российский. Переулок Северный, что рядом с китайской барахолкой, официально переименовали в улицу Муданьцзянскую – в честь города Муданьцзян на северо-востоке КНР. А сами китайцы, пусть и неофициально, кличут Приморье Хэй-Хан-Ше, что в переводе – «Северная провинция».

Русское сопротивление китайской наглости выглядит чисто по-нашему – агрессивно и бессмысленно. В дальневосточных городах целые банды молодчиков, возомнивших себя борцами за чистоту коренной нации, бьют и грабят китайцев. Любимая забава – вспороть пуховик, а потом плотоядно гоготать, наблюдая, как из убегающего китайца сыплются перья. Чужаки дают отпор редко. Но случается.

Мадам Чень на «идейное» замечание «Понаехали тут, узкоглазые» стукнула обидчика зонтиком. Ее извозили в грязи, как обычную рыночную торговку. Дело едва не обернулось международным скандалом. Чень Шусянь – профессор-русист. Она преподавала русскую литературу в университете Тяньцзиня, перевела на китайский Писемского, Солженицына и Астафьева, с которым, кстати, была знакома лично. В России работает на радио.

- Обидно, что спутали с торговкой?

- Не очень, – говорит она. – Для глупых людей мы все на одно лицо. Жалею, что не вспомнила ни одного русского ругательства, когда дралась. Пищала, как курица: «Хулиганы, хулиганы…» Разве «китабоев» этим проймешь?

В переводе с новояза «китабой» звучит так: «кита» – китаец, «бой» – бить. Русские бойцы гордятся не только придуманным для себя званием, но и тем, что оно прижилось в народе и нагоняет на него страх. Помимо непосредственно китайцев «китабои» презирают еще две категории населения: русских девушек, которые флиртуют с китайцами, и милиционеров. Девушек в их глазах не извиняет даже то, что других женихов в округе днем с огнем не сыскать, а с милицией контры на почве конкуренции – те тоже любят порезвиться с китайцами.

- В России милиция не очень приятная, – тактично объяснял корреспонденту студент Вань Чжень. – У нас в Китае она помогает иностранцам, а здесь, если столкнешься, самое меньшее – штраф.

Почему они едут

Китайскую «закрытость», стремление укрыться внутри своей диаспоры синологи объясняют их нежеланием нарываться на неприятности в чужой стране. Но корни, конечно, глубже.

- Наблюдаю за китайцами семь лет – они совсем не такие, как русские, – с чувством высказывается молодая преподавательница Красноярского университета Ольга Сергеева. – Кроме знаний, в чужой стране их ничего не интересует. Они питаются своей китайской едой, стригутся у китайского парикмахера, лечатся у китайских врачей – как в армии, ни шагу в сторону. Но попробуй сказать китайцу «Вы – как все» – оскорбится до глубины души. «Вы – как никто другой» – вот это им лестно. Хотя в России учатся отнюдь не потомки императоров. К нам едут из бедных семей, где наскребали по юаню, чтобы оплатить учебу сына.

Будущий социолог Ли Гуанмин – именно такой студент, бедный и дисциплинированный. После лекций грызет гранит науки на койке в общежитии.

- Мне надо узнать как можно больше, – серьезно отвечает он на легкомысленный вопрос, почему он здесь, а не на дискотеке. – Для правящей элиты знания необходимы.

Ли не придумывает себе будущего. Все китайские студенты, вернувшись на родину, занимают хорошие госдолжности, вступают в КПК. Такая национальная политика. Причем всем заранее известно, что после обучения во Франции или в США новоиспеченные специалисты займутся коммерческой стратегией, а эти, «выпускники России», станут управленцами.

- Коммерция мне нравится больше, – с едва приметным вздохом говорит Ли. – Просто не повезло – родители не успели заработать.

Папа и мама Гуанмин, полуграмотные уроженцы нищей провинции Сычуань, на диплом сына зарабатывали… в России. В составе таких же шабашников-нелегалов три года нещадно дербанили уссурийскую тайгу, вынося оттуда все, что плохо лежит, – женьшень и сосновый гриб, лягушек, медвежьи лапы и желчь – в Китае эта добыча считается деликатесом. Браконьеров ловят, причем в таких количествах, что иногда на всех задержанных не хватает наручников. Родичи Ли тоже попались. Парень рассказывает об этом нейтрально, не испытывая перед обворованной страной никакого смущения.

«Столько брошенной земли! У китайца сердце болит»

Надо быть слепым, чтобы не догадаться: отношение китайцев к России сугубо утилитарное. Они, если им выгодно, приезжают. Невыгодно – сворачиваются – и назад. Часто прихватывают с собой то, что в руках не унесешь. Китайцев, живущих за рубежом, называют «хуацяо», что означает «мост на китайский берег». Именно по этому мосту чужие рынки заполняются ширпотребом, а навстречу идут сведения о ноу-хау. Китайское любопытство – не только российская проблема.

- Множество непрофессионалов – студентов, торговцев, коммерсантов – являются базой для шпионажа в США, – отмечает глава американского Национального управления контрразведки Мишель ван Клив. – По большей части они действуют легально, черпая информацию из открытых источников.

- А уж что у нас было, особенно в 90-е годы, – не передать, – рассказывал корреспонденту бывший директор одного оборонного завода. – Урал и Сибирь – это ведь вся таблица Менделеева. Подбираются к ней и так и сяк. А уж как воруют наши изобретения! Страшным образом, внаглую. Например, они очень любят подписывать протоколы о намерениях. Перед этим ходят по заводу и все вынюхивают, совершенно не собираясь покупать технологии. Потом глядишь на поделку: разработка наша, а упаковка ихняя.

Надо признать, что не все так пристрастны к чужим слабостям, особенно когда от них пахнет выгодой. Министр внешнеэкономических связей Свердловской области Виктор Кокшаров, едва речь зашла о российско-китайской дружбе, сразу предупредил, что китайцев боится тот, кто не умеет с ними партнерствовать. На Урале, похоже, этому научились. Кокшаров так и сыпал цифрами: китайцы поставили оборудование для шести цементных заводов, и теперь этого цемента на Урале – завались. А еще у них в области начинали собирать китайские автомобили. Проект почему-то прикрыло правительство России.

По этому поводу в китайском землячестве особо не переживают. Как сказал его глава Лю Бин, «китаец не может смотреть в одну точку, он должен идти вперед». Новый вектор уже намечен – сельское хозяйство.

- Мы готовы прийти в любой колхоз и работать там, – энергично втолковывал Лю Бин. – Это хороший бизнес, прибыльный, как торговля, и престижный, как автомобилестроение. Столько брошенной земли! У китайца сердце болит.

- Китаец – не захватчик, – добавил Лю Бин. – Родной очаг китаец покидает ради работы, но умирать возвращается домой. Отовсюду, куда бы его ни занесло.

Сколько китайцев занесло в Россию, установить крайне сложно. По данным ФМС, у нас в стране зарегистрировано около 300 000 граждан КНР. По экспертным оценкам, только нелегалов больше двух миллионов. По словам самих китайцев, «правда где-то посередине».

Китайцы строили Мурманск…

Экспорт рабочих рук в Китае находится в компетенции государства. На этом специализируются лицензированные рекрутерские фирмы типа «Хуа Лун» из города Далянь, где на базе бывшего артиллерийского училища формируются бригады для работы за рубежом. Опыт по подготовке кадров в Россию исчисляется полутора веками. Еще в годы Первой мировой войны 150-тысячный китайский трудбатальон строил Мурманск, Мурманский порт и стратегическую железнодорожную ветку до Петрограда. С ростом потребности России в дополнительной рабсиле рекрутерство в Китае стало важной частью государственной политики.

…и построят еще пол-России

Недавно Пекин заявил о решении инвестировать в ближайшие годы $12 млрд в российскую экономику. Они уже строят небоскребы «Москва-Сити» в самом центре столицы. Они намерены участвовать в строительстве платной дороги Москва-Санкт-Петербург. В 2006 году подписано соглашение о строительстве целлюлозно-бумажного комбината в Сибири. В качестве сопровождения инвестпроекта Рослесхоз предложил китайцам 1 млн га леса в Тюменской и Томской областях в аренду на 49 лет. В Свердловской и Иркутской областях местные власти выражают готовность сдать соседям в долгосрочную аренду заброшенные сельхозугодья для производства овощей. В Чечне некоторые полугосударственные фирмы КНР проявили интерес к созданию телефонной сети WiMax, к строительству в Грозном гостиницы, торгового центра, кирпичного и цементного заводов.

Людмила Бутузова